Песни у костра

музыкально-туристический портал


Человек с другой войны

Это произошло неожиданно. Мне позвонил бессменный акушер всей нашей рок-культуры — Артем Троицкий и сказал, что он обнаружил в городе Череповце уникально талантливого парня. Поскольку он, мол, сильно «косит» на поэзию, то вот не посмотришь ли его. Не пожалеешь, мол. И они в этот же день приехали — Артем и Саша Башлачев. Я действительно не пожалел, потому что песни, которые я услышал, были действительно шедеврами: яркими, мощными, очень интересными по фактуре, откровенными, честными, и я сразу понял, что Саша — серьезный, большой артист и поэт, художник поющегося слова. Он был уникально образован поэтически.

Это сказывалось в том, что он делал, а не в том, что он говорил. Башлачев вообще предпочитал не вести так называемых профессиональных разговоров, но сами его песни, их уровень явно показывали энциклопедическую образованность в искусстве, высочайшую культуру поэтики и версификации, абсолютное владение всеми приемами современной русской поэзии.

Высокий лирик, Башлачев авантюрно пилотирует Пегаса, наж-дачно приземляет крылатость, нагружает реалиями любой полет, не умея и не любя парить «порожняком» в высях над кронами осеннего (в душе) ландшафта:

И у нас превращается в квас пиво.

Сонные дамы смотрят лениво щелками глаз.

Им теперь незачем нравиться нам.

И, прогулявшись, сам

Я насчитал десять небритых дам.

Вот за эту эквилибристичность, за плейбойство, за неприятие положенных и милых сердцу чиновника от искусства пафоса, эмоциональной нормативности и плакатности Сашу к аудитории тоже, как и за тематику, не пускали, зная, что без простора для самоотдачи и самораздачи талант дряхлеет, крылья сковываются гиподинамией и отложениями. Так погибают царь неба и царь степи в зоопарке — как царь природы в застенке, особенно если стены крепки, но прозрачны и неощутимы.

Так тонут в студне. В болоте. В дерьме. В концлагере на двести-триста миллионов заключенных, над которым даже звезды бессменны, как часовые и надзиратели, а солнце кажется уже просто дневным прожектором. В таком лагере переезжать из города в город глупо, как переходить из барака в барак. Везде одно и тоже.

Он бежал из Череповца в Москву. Потом из Москвы в Питер. Потом из Питера в смерть.

Удивительно хорошо налажено у нас дело прописки в истории нашей культуры с заполнением графы «когда» одним из самых лакомых для русского артикуляционного аппарата словом «посмертно». Преступность, воспринимающаяся уже как исконная черта самобытности.

Тогда, когда Саша был жив, я несколько раз пересказывал ему свой разговор с Окуджавой, в конце которого Булат Шалвович сказал: «Леша, у вас будет опубликовано все, нужно только постараться до этого дожить». Для того, чтобы было опубликовано, Саша однажды до глубокой ночи переписывал мне в тетрадку свои песни. Я обещал, что буду стараться, буду предлагать.

Накануне вышла моя статья о рок-песне в самой читаемой и массовотиражной молодежной газете, где я сумел отстоять при сокращении строки о нем, хотя тамошние «знатоки» пожимали плечами и напирали на то, что Башлачева никто не знает, если уж не знают они. Это начало 1987 года. Жить Саше оставалось год без нескольких дней. Со дня его гибели прошли годы. Я иногда листаю эти песни и давней его тетрадке.

Возврат к списку


Lady head silhouette vector PantherMedia Фотобанк Лори.